HP: 2001

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: 2001 » Прошлое » Теорию расширенных зрачков доказывать, держа тебя за горло...


Теорию расширенных зрачков доказывать, держа тебя за горло...

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Теорию расширенных зрачков доказывать, держа тебя за горлоПосмотри на часы внимательно, посмотри на часы и выдохни. Разыгралась такая партия, из которой не будет выхода.• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

http://68.media.tumblr.com/18ccee27fcde09c9707cee1ac4e448f5/tumblr_o4iqy12JRa1qdgxnto6_250.gif http://savepic.ru/12919621.gif

Участники эпизода: Итан и Ранхильд;
Время и место действия: Ургхарт-холл, декабрь 2000 года;
Краткое описание событиый: По долгу службы Ранхильд вынуждена оказаться на пороге дома Итана. Спустя семь лет ей предстоит взглянуть в глаза собственным страхам и либо преодолеть их, либо сломаться под ними.

0

2

Ранхильд не столь уж часто решались вызвать из дома посреди ночи на работу, так что, когда это случилось, она совершенно точно понимала, что ситуация чрезвычайная и то и дело подгоняла прислугу с тем, чтобы ей помогли одеться в наиболее приемлемый с точки зрения проформы наряд, потому что ее утренний туалет еще не успели приготовить. На улице было довольно холодно и завывал ветер, так что поверх темно-синего платья пришлось надеть теплое пальто, обитое черным мехом, что в нынешнем состоянии казалось Ранхильд невыносимым: она не выспалась, у нее кружилась голова и то и дело слипались глаза, так что тяжесть платья казалась чрезмерной, а когда на плечи набросили верхнюю одежду, ей вдруг показалось, что она и вовсе не сможет идти. Впрочем, идти ей и не пришлось: на эту ночь Министерство открыло каминную сеть для всех сотрудников, которым пришел приказ немедленно прибыть в главное ведомство страны, и уже через мгновение Эйвери стояла посреди кабинета Верховного Чародея Визенгамота, распинаясь в приветствиях и взглядом пытаясь найти мистера Уоррингтона, который с недавних пор был ее начальником.
Фигура Ранхильд терялась на фоне высоких статных мужчин и внимание ей уделили лишь от того, что она была дочерью главы отдела по обеспечению магического правопорядка, а с мистером Эйвери никто не хотел даже намека на конфликты. Впрочем, очень скоро короткие приветствия вновь сменились обеспокоенным гулом и девушка выцепила взглядом своего руководителя, который даже в четвертом часу утра выглядел так же хорошо, как и за обедом в среду. Мистер Уоррингтон оживленно обсуждал что-то с коллегами, но едва завидев Ранхильд, тотчас же подозвал ее к себе и всунул в руки какую-то папку, предупредительно сжимая ладонь девушки с тем, чтобы она не вздумала открывать ее прямо здесь.
- Мисс Эйвери, доброй Вам ночи, если можно так выразиться, - губы его подергиваются в слабом подобии улыбки и ведьма старается улыбнуться в ответ, хотя всеобщая встревоженность явно дает понять, что сейчас не до глупых формальностей, - У меня будет для Вас отдельное поручение и я хочу, чтобы Вы выполнили его тихо и незаметно для окружающих. В этой папке – досье на магглорожденного волшебника по фамилии Блэквуд. Я хочу, чтобы Вы немедленно отправились к одному из сотрудников отдела по контролю за реформационными поселениями, - он строчит на огрызке бумажки имя и адрес и вкладывает в ладонь Ранхильд, которая кивает и внимательно ловит каждое слово, - Он должен провести Вас, найти этого выродка и сделать так, чтобы он не дожил до утра. Это – Ваше задание как Пожирательницы Смерти, а не как моей помощницы, так что для всех будет лучше, если Вам это удастся. Сотрудник, чье имя и адрес я записал на листке, разумеется, склонен к тому, чтобы мне помогать, но он еще не в курсе ситуации и Вам предстоит донести до него нужную информацию самостоятельно. Как бы там ни было, к восьми утра Блэквуд должен быть мертв и развеян над Темзой. В противном случае, может пострадать одно весьма влиятельное чистокровное семейство, чья дочь поставила под удар их всех, спутавшись с грязнокровкой. Но нет человека – нет проблемы, не так ли? Впрочем, об этом Вы узнаете на утреннем заседании. Вопросы? – он оглядывается по сторонам, убеждаясь, что их никто не видит и не слышит и внимательно смотрит на Эйвери, зная, что если кто-то и справится, то это будет она. Сама девушка какое-то время переминается с ноги на ногу, понимая, что задание ей не нравится и вся эта ситуация – тоже. Но спросить открыто, какого дементора тут происходит, Ранхильд не решается. К тому же, не подчиниться у нее нет никакого права.
- Я все поняла. Вы можете на меня рассчитывать, мистер Уорингтон. Встретимся на утреннем заседании, - получив короткий кивок в ответ, Эйвери торопливо покидает кабинет и тенью скользит по пустому Министерству, еще долго слушая за спиной крики, ссоры, ругань и попытки прийти к единому знаменателю. С ситуацией она была ознакомлена плохо, но тот факт, что к утру одно из многоуважаемых чистокровных семейств могло оказаться в незавидном положении опалы, был очевидным и Ранхильд пока не могла сказать, что она испытывала по этому поводу.
Оказавшись на улице, Эйвери спешно запахнула на себе полы пальто, чувствуя ледяной ночной воздух на коже. Она опускает руку в карман верхней одежды и достает бумажку, которую  успел начеркать ей Уоррингтон. Малопонятным почерком на пергаменте записано всего несколько слов и Ранхильд вглядывается в них, перечитывая несколько раз и не вполне веря собственным глазам. Потому что перед глазами ее имя, которое она хотела и силилась забыть вот уже много лет. И адрес, который никогда не выйдет у нее из головы, потому что именно там была совершена самая страшная расправа во всей жизни девушки. Расправа справедливая и необходимая ей в тот момент, но так и не покинувшая разум Эйвери даже спустя семь бесконечно долгих лет. Итан Ургхарт. Великобритания, Лондон, 14, Иствей-Авеню, Ургхарт-холл.
Ранхильд приходится приложить значительное количество усилий, чтобы не закричать и не разрыдаться. Она взмахом палочки уничтожает бумажку в соответствии с внутренним регламентом и мечется из стороны в сторону, ощущая как волна ледяного ужаса заставляет трястись. Ей хочется кричать и плакать и желательно в безопасном тепле собственного дома, на плече у отца, а еще лучше – у Ричарда, который не будет столь милосерден, как его сестра и ради ее спокойствия, всадит пару смертельных заклинаний ублюдку. Она даже делает полуповорот с тем, чтобы аппарировать домой и разбудить Ричарда, но потом понимает, что не имеет на это права: не имеет права вечно прятаться за спиной своей семьи и избегать воспоминаний о трагедии, какую ей довелось пережить и какую она переживала в каждый из своих ночных кошмаров. Она уже взрослая и однажды ей придется пересилить себя и посмотреть мерзавцу в глаза даже после всего, что между ними было. Она боялась его. Она его ненавидела. Она помнила каждое из его прикосновений. Она не забыла ни одну рану из тех, что успела получить семь лет назад и гораздо позже, в 1998 в битве за Хогвартс. И она должна была посмотреть ему в глаза и сделать то, что поручил Уоррингтон. Не ради начальника. Ради себя самой.
Эйвери не могла себя пересилить. Это было сравнимо с прыжком с самой высокой скалы, или падением в пропасть. Нужно было сделать всего один шаг и все было бы решено в одночасье. Но чем дольше девушка сидела на крыльце Министерства, трясясь от холода, слез и собственного страха, тем лучше она понимала, что не может себя преодолеть.
Лишь когда главные часы в атриуме пробили четыре раза, возвещая о том, что времени оставалось все меньше, Ранхильд, наконец, стерла с бледного лица следы слез и поднялась на ноги. Она выровняла дыхание и повернулась вокруг своей оси, не смея даже дышать, когда оказалась перед воротами в зловещий Ургхарт-холл, одиноко возвышавшийся на холме. Эйвери отдала бы все за то, чтобы никогда не оказаться с этим местом рядом, но сейчас у нее не было выхода.
Каждый новый шаг давался все тяжелее и лишь часы на тоненьком запястье подгоняли Ранхильд поскорее оказаться перед домом единственного выжившего наследника семейства Ургхартов. Сейчас Эйвери казалось, что ему следовало бы быть мертвым, как и рекомендовал ей когда-то брат. Но Итан был жив. Был жив, дышал и все еще считал ее своей законной женой.
- Миссис Ургхарт, - кряхтит домовой эльф, видя девушку на пороге их дома, за что тут же получает тычок волшебной палочкой прямо в лоб, - Еще раз назовешь меня так и твой хозяин не сможет собрать твое тело для похорон, клянусь Мерлином, - цедит Ранхильд и переступает порог дома. Эльф что-то бормочет себе под нос и проводит девушку в гостиную, на ходу сетуя на то, что господин еще спит и не стоит будить его во внеурочный час. Впрочем, вскоре этот вопрос разрешается, потому что спорить с Эйвери в таком состоянии решится, разве что, безумец, а эльф в крайнем случае слишком стар, но еще не безумен. В отличие от своего хозяина.
Руки трясутся, но Ранхильд удается унять эту дрожь до того как дверь распахнется и на пороге гостиной появится недовольный Итан. Сердце остановится всего на несколько мгновений, а затем забьется с такой силой, что, казалось, проломит грудную клетку.
- Мистер Ургхарт, - холодно произносит Ранхильд, поднимаясь из кресла. Она остро нуждается в том, чтобы отпустить колкость о том, что Итан отмыл-таки гостиную от крови своих родных, но Эйвери припасет это на потом.  Сейчас у них есть дело, - Меня прислал мистер Уоррингтон, судья Визенгамота. Он сказал, что Вы сможете помочь ему в очень важном деле, на которое у нас есть чуть меньше четырех часов. Надеюсь, что утренняя сонливость не помешает Вам исполнить свой долг.

+2

3

Никогда не отличавшийся чутким сном, который могли бы нарушить дуновение ветра за окном или же уханье совы, Итан в эту ночь не предчувствовал, не грезил, не мечтал о встрече с Ранхильд Эйвери. Наоборот, забывшись в царствии Морфея, он резко вынырнул из оков того на кряхтение, старательно прикрываемое учтивостью, старого домового эльфа: «Мистер Ургхарт, Вас ожидает миссис Ургхарт».
     В первое мгновение, продлившееся едва ли дольше десяти секунд, заспанный Итан прокручивал в голове услышанное и мог поклясться – ему почудилось. Названная миссис Ургхарт чуралась этого своего статуса, видит Мерлин – стремилась избавиться от того, как от грязи на сапогах, и лишь под страхом пыток перешагнула бы порог Ургхарт-холла. Возможность лицезреть её здесь была для Итана сладчайшей усладой, манящей, но по причине прошлых лет – несбыточной. Едва ли он мог даже допустить до себя крамольную мысль, что жертва, несчастная девочка, коей была Ранхильд, без принуждения, без угроз, без просьб и даже без мольбы сама явится к нему. Скорее, с большей вероятностью повторился бы бой за Хогвартс или – тем реальнее! – события семилетней давности, благодаря которым мисс стала миссис.
     Посему, Итан медлил. Неспешно собираясь, приводя себя в должный этому событию вид, он умылся, достал из платяного шкафа тёмные брюки и свитер, с минуту поразмышлял над цветовой гаммой и лишь после оделся. Он знал – ожидание вводит Ранхильд в муку, соизмеримую, должно быть, той, что она испытывала, принимая и свыкаясь с причинами, побудившими её оказаться в его доме. Но не только удовольствие от неудобств названной супруги заставляло его проявлять неуважение: Итану требовалось время обдумать происходящее и понять, каков будет исход их встречи.
     Признаваясь честно, Итан никогда не любил Ранхильд. Его чувства к ней были разноплановы, граничили со страстью и похотью, ненавистью и желанием причинить боль, но никогда не носили гордое звание «любовь». Он мог лишь довольствоваться её телом и благами, которые несёт её фамилия, восторгаться её красотой и умом в науках, но не испытывать невинного томления, свойственного робкому возлюбленному. Не склонный к рефлексии, наш герой не задумывался, были ли тому причиной его безумие, словесная обида, неосторожно нанесённая ему Ранхильд, или же кровная месть за почившую семью. В любом случае, их супружеской жизни никогда не обрести облик счастливой четы.
     «Ранхильд», - произнёс он, закрывая за собой дверь гостиной. Позволяя супруге в деловом стиле доложиться о причинах, побудивших её предстать перед ним, Итан позволил себе мимолётную ухмылку. Безусловно, он не был доволен столь ранним пробуждением, со всей ответственностью был готов отнестись к порученному им обоим делу и, всё же, не мог отказать себе в удовольствии придать их встрече оттенок куда как более личный, чем тот был сейчас: «И что же это за дело?»
     Ощущая себя хозяином положения, Итан сел в кресло. Сверля Ранхильд прямым взглядом, он принял более чем расслабленную позу: закинув ногу на ногу, расположив обе руки на подлокотниках, он не был намерен говорить только о делах: «Может быть, чаю?... Присаживайся, Ранхильд». Любезность, коей была насквозь пронизала первая часть предложения, канула в Лету под строгим нажимом, граничащим с приказом, второй.   
     Стоило отдать супруге должное – несмотря на пережитые тяготы времён, она только хорошела. Пальто не скрывало достоинств её стройной фигуры, а обитый чёрный мех лишь подчёркивал фарфоровую кожу лица – или, быть может, то было всего лишь бледностью от испуга? Итану горячо желалось, чтобы Ранхильд его боялась. Чистокровная леди, считающая своим долгом смотреть свысока на любого, чей статус не был определён громкой фамилией или заслугами перед Тёмным Лордом, страшилась прошлого и не была готова к будущему, что пророчил ей грязнокровка.
     Он помнил, словно это было вчера: с какой брезгливостью Ранхильд смотрела на него, как пренебрегала его ухаживаниями и была вынуждена статься покорной под градом обрушившихся на неё пыток. Заслуги его семьи были для неё пустым звуком, а он сам – ублюдком, не достойным и толики её симпатии и уважения. Теперь же она носила его фамилию, но, к великому сожалению, не носила его ребёнка. Быть может, Итан был бы милостив и благороден по отношению к супруге, но пустые комнаты Ургхарт-холла неустанно напоминали ему: треклятое семейство Эйвери лишило его отца и матери, сестёр и братьев. За эту не на мгновение неутихающую боль от утраты он жаждал повторения событий семилетней давности, которые бы Ранхильд уже не пережила.
     «Я так долго ждал нашей встречи, что даже и не перечесть», - все эти минуты Итан продолжал устремлять прямой взгляд своих чёрных глаз на Ранхильд, по-садистски надеясь доставлять ей тем неудовольствие. Ему было бы достаточно, если бы она отвернулась; но верх его желаний – лицезреть её слезы и дрожь в руках, что она уняла перед его приходом. И, если только один его взгляд мог бы повлиять на душевное состояние супруги, то можно было лишь догадываться о большем: её реакции на поцелуй? прикосновение? Итан был прекрасно осведомлён: в голове Ранхильд его образ неотрывно связан с образом насильника, к которому в тот злополучный день семь лет назад она не испытывала ничего, кроме отвращения. Воспользовался бы он её телом теперь? Быть может.
     «Надеюсь, ты скучала, дорогая миссис Ургхарт?» - очередная тень ухмылки коснулась его губ. Не осознавая того, Итан стремился спровоцировать Ранхильд. Она всегда отличалась острым языком, который не могла держать за зубами и который, собственно, положил начало событиям семилетней давности. Невыдержанная, неумеющая отдавать отчёт своим действиям и прогнозировать ситуацию далее, чем на мгновение, предпочитающая прятаться за спиной своей семьи, она должна была дать ему лишний [очередной] повод: ударить, убить… список был неполным: «Я – очень».

Отредактировано Ethan Urquhart (2017-02-24 02:28:41)

+1

4

Как обманчиво мнение о том, что время лечит. Как лжива мысль о том, что годы уносят все и стирают весь ужас прожитого из памяти, подобно тому, как волны смывают рисунки на побережье. С момента, как Ранхильд побывала в этом доме, прошло уже бесконечно долгих семь лет. И ни одна секунда этого пребывания не стерлась из памяти девушки, вопреки всем ее стараниям, вопреки стараниям ее брата и всех окружающих людей. Прошедшее время не залечило ее ран и по мере ожидания Эйвери понимала это как нельзя лучше, потому что ей становилось трудно дышать. Потому что воротник пальто начинал казаться петлей на шее. Потому что хотя большую часть времени в поместье она провела абсолютно слепой, каждый сантиметр этой гостиной был ей знаком и до интимного близок. Как если бы въелся под кожу. Как если бы ядом разлился по венам. Как если бы тысячей иголок впился под ногти, заставляя лишь из чувства собственного достоинства сдерживать крики боли и стоны страданий, силившихся сломать хребет.
И хотя Ранхильд убеждала себя в том, что она выше этого и никакое происшествие семилетней давности не способно этого изменить, больше всего на свете она хотела сейчас забиться в тот же угол, в который забилась, когда расправу чинил брат и сидеть там до тех пор, пока Ричард не коснется ее волос и не застегнет на запястье браслет, убеждая, что все уже закончилось и никогда более ничего дурного с ней не случится. То ложь. Случится. И грозилось случиться все то время, что Итан Ургхарт ходил по земле, дышал и смел примерять к ее имени свою фамилию. Фамилию поганого грязнокровки и недостойного ублюдка, которого в иное время Ранхильд могла бы пожалеть, но ныне жалела лишь об одном: что не воткнула нож в его глотку, когда холодную сталь в дрожащую ладонь вложил брат.
И вот он здесь. Стоит перед нею и ведет себя так, будто это не он изнасиловал Эйвери, принудил ее стать его женой, а годами позже попытался убить, будто не его прикосновения семилетней давности ныне вспыхивали на белоснежной коже, сравнимые с самыми жестокими ударами и не его дыхание напоминало о каждой секунде, которую это самое дыхание обжигало шею, въедаясь в плоть. Было ли Ранхильд больно? Нет. Человек не способен испытывать боль так долго. Особенно, когда речь идет о подростке, который не преодолевал боль, а перерастал ее. Эйвери в пятнадцать от того было так больно, что она даже помыслить не могла, что подобное может произойти с нею, что за несколько неосторожных фраз ее могут подвергнуть такому унижению и таким страданиям, что к ней не будут снисходительны и милосердны. С высоты своего нынешнего возраста и сознания, она не испытывала больше боли из-за своих розовых очков – сейчас она прекрасно знала цену и человеческой подлости, и бесчеловечной жестокости. Нечему было болеть.
Она испытывала лютый ужас, инстинктивный, почти животный страх, который требовал от нее немедленно покинуть этот дом и больше никогда здесь не появляться. Ранхильд ощущала себя уязвимой, слабой маленькой девочкой и это не просто коробило ее – это ее убивало. И чем дольше Эйвери находилась здесь, тем больше она понимала, что оно того не стоило. Никакое задание начальства не стоило того, что девушка испытала, услышав собственное имя, слетевшее с губ ублюдка и заставившее ее не только вздрогнуть, но и тотчас же обессилено опуститься в кресло, не в силах противиться приказному тону Ургхарта.
- Нет, - тихо отрезает Ранхильд, опасаясь даже смотреть на Итана. Короткий взгляд и она разглядывает стены, потолок и пол, картины и огонь в камине, но только не самого хозяина поместья. Хотя следовало признать, что эта обстановка причиняла ей ничуть не меньше неудобства, чем сам Ургхарт.
- Нет, - повторяет она, скрещивая руки на груди в жалком защитном жесте.
Нет, она не будет чаю. Нет, она не миссис Ургхарт. Нет, она его не боится. Нет, он не смеет вновь причинять ей страдания. Нет, она – не жертва, а он – не ее палач. Нет. Нет. Нет. И если он попробует причинить ей зло и дотронуться до нее хоть пальцем, Ранхильд сама лично размозжит его голову о мраморный пол и будет тыкать в него кинжалом до тех пор, пока его кровь не смоет ее унижение и ее страхи. От этих мыслей дыхание ее становится тяжелее и Эйвери расстегивает чуть дрожащими пальцами воротник пальто, поднимая взгляд темных глаз на мужчину. Ему нравится причинять ей страдания? А испытывать их самому? Ведь она всегда будет негласным подтверждением того, что из-за его глупой надменности погибла вся семья, а будущие поколения неизменно познают горечь того же унижения, что пережила некогда юная Эйвери. Оно того стоило? Стоило? Ранхильд хочет спросить, но не решается. Вместо этого она кладет папку на стол и пальцами продвигает ее по столу настолько далеко, насколько это было возможно.
- Мне нужно, чтобы Вы нашли мне этого человека в реформационном поселении номер шесть и помогли скрыть следы предстоящего убийства. Этот человек неугоден режиму, Министерству, Темному Лорду и чистокровному семейству. Не уверена насчет того, какому именно, - в этой фразе скользит тонкое напоминание о том, что будь это семейство Эйвери и третьи лица не понадобились бы вовсе. Они всегда сами справляются с теми, кто им неугоден. Если только милосердие пятнадцатилетней девочки не встает на пути.
- Время есть до восьми часов. В восемь тридцать он должен быть на заседании Визенгамота. Разумеется, согласно нашему, - она выделяет это слово, как если бы принадлежность Ранхильд к верховенствующей структуре Министерства, могла защитить ее от Итана, - плану, он не должен дожить до этого заседания. Ему надлежит раствориться как пыли и никогда более не быть ни опознанным, ни узнанным, ни даже упомянутым в некрологах. Это понятно? – сердце отбивает тяжелый ритм. Эйвери хочет постыдно бежать из этого поместья. Бежать, спотыкаться, падать и снова бежать, как бежала от себя все это время и даже теперь. Но Ранхильд не может. И не должна. Потому что рано или поздно всем приходится справляться со своими травмами и встречаться лицом к лицу со страхами. Ее время пришло.
Девушка встает из кресла и проходится из стороны в сторону, давая мужчине время пролистать папку и принять мало-мальски внятное и осознанное решение. Вопрос его к этому решению не имеет ровным счетом никакого отношения и Эйвери поначалу попросту игнорирует его, заведомо понимая, что Итан пытается вывести ее из себя, даже не догадываясь о том, что ее выводит из равновесия даже необходимость дышать с ним одним воздухом. Ответ срывается с губ как-то неожиданно даже для самой Ранхильд:
- Скучала, - улыбка смягчает напряженные черты лица девушки всего на короткое мгновение, - Не за тобой. За твоими унизительными попытками любым способом привлечь к себе мое внимание в надежде на то, что это поможет тебе не чувствовать себя убогим грязнокровкой, который даже после изнасилования и мнимого брака не стоял рядом. Так что? Помогло?

+1

5

Провоцируя Ранхильд на неосторожно оборонённые фразы, могущие стоить ей – по меньшей своей мере – душевного спокойствия, Итан не испытывал ни мук совести, ни мук стыда. Наоборот, в его сознании только она – не он! – была повинна в безвременной кончине четы Урхгард и отпрысков той. Столь чёткие суждения позволяли ему подсмеиваться над страхами юной девицы подобно изуверу.
     Посему, от его внимательного взгляда не ускользнуло, с какими осторожностью и неприятием Ранхильд пододвинула в его сторону папку, скрывающую подробности важнейшего из дел и послужившую столь раннему пробуждению. В былые времена действо, совершенное юной особой, ввело бы Итана в огорчение ли, обиду, злость: безусловно, ранее он в полной мере прочувствовал на себе ту брезгливость и пренебрежение, кое она всегда демонстрировала ему. Однако теперь, по прошествии семи лет, этот факт был ему более, чем известен, и не требовал излишнего подтверждения за исключением одного: к брезгливости и пренебрежению примешался тягучий, как смола, страх.
     Развлечения ради, Итан мог бы перехватить руку Ранхильд и с силой сжать хрупкое женское запястье, оставляя на том следы пальцев. Безусловно, сия картина была достойна претворения в жизнь. Но, полагая о достаточном количестве времени, позволившем бы ему в полной мере насладиться обществом супруги, он сдержался. Потянувшись навстречу, он открыл папку на столе, и принялся вчитываться в содержание дела, о котором вкратце повествовала Ранхильд. Пролистывая страницы, входя в экскурс истории, которой должно случиться к утру, Итан чётно понимал отведённую ему роль. Убийца.
     «Разумеется». - Подтверждая не только понимание сути происходящего, но и свою готовность оказать всепосильную поддержку Министерству – не Ранхильд - он знал: ему понадобится не более пары часов [и это с запасом!] для нахождения магглорожденного волшебника. Реформационные поселения были таким же основным фронтом работы Итана, как и убийства во имя Тёмного Лорда, а посему - не требовали от него душевных метаний о моральной стороне вопроса. Вновь вернувшись к лицезрению поднявшейся из кресла и проходящийся из стороны в сторону супруги, он был готов продолжить диалог в той же неспешной и издевательской манере, что и несколькими минутами назад.
     Впрочем, на мгновение осмелевшая Ранхильд придала их беседе пикантный оттенок, могущий повлечь за собой [лёгкую ли?] перебранку… Видит Мерлин, Итан не был готов к её ответу-парированию! Перехватив улыбку супруги, он вслушивался в каждое её слово, что неизменно находило оклик в его душе. И с каждым этим самым словом черты его лица искажались злобой.
     Не отводя взгляда от Ранхильд, впиваясь в неё глазами под занавес оскорблений, могущих сравниться лишь с оскорблениями семилетней давности, Итан был готов поклясться – если бы не самообладание, он бы обезобразил прехорошенькое личико юной девицы ровной до той степени, чтобы собственное отражение было ей не мило. Тогда бы она, вновь познавшая всю боль унижений, не смогла бы восстановить былую красоту ни зельем, ни заклинанием. И молила бы! Молила бы о смерти, которая не была бы быстрой.
     По неосторожности, глупости ли, недальновидности пошатнув душевное состояние Итана, она едва ли отдавала себе в этом какой-либо отчет. В отличие от него. Вновь и вновь прокручивая в голове услышанное, он позволил себе вздох, полный усталости: «Что-ж… Помогло».
     Неспешно поднявшись из кресла, он взял в руки папку со стола и подошёл к Ранхильд. Ни на йоту не утихающий гнев подговаривал Итана ударить супругу, преподав ей тем самым урок – молчи, дура. Однако, если в событиях семилетней давности он был зависим от её расположения к нему и симпатий, то теперь, словно по мановению волшебной палочки, наоборот. Это самое осознание удерживало его от горячо желаемого рукоприкладства, позволяя оставлять рассудок холодным.
     «В таком случае, полагаю…, - резко схватив Ранхильд за запястье, Итан вручил ей злосчастную папку. Не настаивая на дальнейшем телесном контакте, он вернулся к столу и, упиравшись на тот поясницей, скрестил руки на груди. – «… девушка столь чистых и благородных кровей не посмеет принять мою помощь в убийстве несчастного Блэквуда».
     Нарочито подчеркнув слово «убийство», Итан ухмыльнулся. Было бы лукавством заявить, что он не страшился гнева Министерства в случае его отказа сопровождать Ранхильд Эйвери в столь ответственном задании. Однако, зная и догадываясь о некоторых чертах характера супруги, он мнил – она не сможет убить человека, даже если кровь, текущая в жилах того, самого низкого уровня. Желала она этого, противилась ли тому, но ей была необходима помощь Итана.
     «Прошу немедленно покинуть наш дом, Ранхильд». - Кивком головы указав на дверь, за которой находился холл, Итан продолжал проявлять наигранное безучастие. В действительности, ему было крайне любопытно наблюдать ситуацию, в которой супруга оказалась по собственной же глупости. Уверенный в собственном превосходстве, он был в сладчайшем предвкушении того, как спесь с Ранхильд, наконец, будет сбита. И не кем-то, а им – грязнокровкой, убогим ублюдком, не достойным находиться в одной комнате с привилегированной особой.

Отредактировано Ethan Urquhart (2017-02-26 15:25:03)

+1

6

Зачем она вообще сюда пришла?
Этот вопрос тревожил Ранхильд с самого начала ее визита и не оставлял ни на минуту в его процессе. Что ей здесь было делать? В самом деле искать помощи ублюдка, который подверг ее унижениям и не оставлял попыток утвердить над нею свою власть после брака по принуждению? Это же абсолютная ерунда и даже если бы Уоррингтон узнал о ситуации, он бы нашел любого другого подходящего кандидата, но ни за что и никогда не отправил бы в этот треклятый дом девицу Эйвери, зная, скольких страданий ей будет стоить один этот визит. Но все же, Ранхильд была здесь, стояла посреди комнаты и с языка ее срывались оскорбления, которые семь лет назад привели к плачевному исходу. Не окажись здесь Итана и дай девушка волю своим чувствам – она бы задыхалась от ужаса, захлебывалась слезами и умоляла забрать ее из этого дома. И одному Мерлину было известно, чего ей стоило стоять прямо и отвешивать словесные пощечины мерзавцу, которому надлежало гнить в безымянной могиле. Почему она не убила его тогда? Его кровь неизменно смыла бы ее унижение и сейчас Ранхильд жила бы без страха его слова, взгляда, прикосновения, или удара. Сейчас Эйвери сожалела об этом. Но смотря ублюдку прямо в глаза, она вдруг неожиданно для себя, понимала, для чего пришла: спустя семь лет ей нужно было понять, что она способна смотреть Итану в глаза без страха.
Разочарование ее было горьким. Потому что без страха в этом доме она не могла даже дышать.
Совершенно не удивительным в контексте этого факта было то, что стоило Ургхарту приблизиться, как дыхание Ранхильд стало прерывистым и она почти интуитивно отшатнулась от него и не смогла сдержать вскрик, который непроизвольно сорвался с губ, стоило мужчине схватит ее за запястье. Кожу словно обожгло раскаленным металлом, на глаза против воли накатили слезы и девушка тут же прижала руки к груди, роняя папку на пол и позволяя листам разлететься в стороны. Эйвери опускается на колени, сдерживая рвущиеся рыдания и собирает бумажки, тщательно раскладывая их по порядку, тем самым давая себе время на передышку и на то, чтобы сглотнуть ком в горле. Впрочем, последнее совершенно точно было лишним, потому что еще одно разочарование, граничащее, скорее, с невиданным ранее искренним удивлением, постигло девушку еще до того, как она успела встать на ноги. На лбу тут же пролегла задумчивая складка, а глаза воззрились на Итана в непонимании: он это всерьез, или просто набивает себе цену?
Отказать Ранхильд не мог никто. Никто не смел этого делать с тех пор, как отец возглавил один из отделов Министерства, а сама Эйвери возглавила список самых желанных невест всей Великобритании. Тем более – никто не мог отказать ей в рабочих вопросах, по которым ее прислали из Министерства. Это было безумием и социальным самоубийством, потому что за такую ерунду можно было запросто лишиться работы, если конечно, ты – не Лорд Малфой, до которого Итану было далеко.
Так какого же черта он себе позволял? Ранхильд поднялась на ноги, и этот вопрос застыл непониманием на ее лице.
- Что ты несешь, Ургхарт? – спрашивает она в недоумении. Не может быть, чтобы он говорил это всерьез. Не может быть. Итан просто набивал себе цену, и Эйвери была в этом уверена. Почти. И если так – у него не было шансов. Потому что Ранхильд могла попросить о помощи кого угодно и уж точно не намерена была умолять Ургхарта.
- Ты отказываешься выполнить приказ Министерства? – вопрошает она в искреннем удивлении, распахнув карие глаза. Она действительно не может этого понять, потому что ни один полукровка в здравом уме не станет разбрасываться работой в Министерстве Магии, - У тебя что, где-то завалялся карманный Министр, который отменит твое увольнение, или, может быть, работа тебе вовсе не нужна? – Эйвери ждет, что он все так же тяжело выдохнет и пойдет собираться, но этого не происходит. Итан всегда был безумцем, но это было уже чересчур. Ранхильд еще какое-то время в растерянности простоит на месте, а затем развернется и неторопливо направится к выходу, рассчитывая, что мужчина вот-вот ее остановит. Вопреки ее ожиданиям, этого не происходит и уже в коридоре она начинает припоминать хоть что-нибудь о реформационных поселениях, в которые ей предстояло вторгнуться ныне и совершить расправу над грязнокровкой.
Итан не был прав, полагая, что у его супруги возникнет проблема в том, чтобы совершить расправу как таковую. Она убивала и ранее, потому что участвовала в битве за Хогвартс и выбора не предоставлялось. Разница между нею и большинством Пожирателей заключалась в том, что Эйвери не получала от этого удовольствия и ей требовалась весомая сделка с совестью, чтобы совершить расправу любого характера. На эту же сделку она уговаривала себя все время до выхода из злосчастного поместья.
Холодный ночной воздух вторгается в легкие и Ранхильд с жадностью хватает его губами, вмиг ощущая все те эмоции, что она сдерживала все это время. Слезы хлынут из глаз, девушка будет потирать все еще горящее огнем запястье всю дорогу до ограды территории поместья, даже не пытаясь заставить себя успокоиться. Ей снова была так же плохо, как было в ту самую ночь. Но теперь Ранхильд знала, что ей нужно успокоиться просто потому что теперь предстояло самостоятельно разобраться с весьма сложной проблемой.
Она ничего не знала о реформационных поселениях. Даже то, где они находятся, оставалось для Эйвери большой тайной, потому что она ненавидела грязнокровок и ей плевать было на их судьбу. Не удивительно, что порядка поселений она не знала так же, а потому решила аппарировать, просто задав направление: реформационное поселение номер шесть.
К счастью для Ранхильд, аппарация прошла удачно, вот только антиаппарационный купол на территорию поселения проникнуть не позволил и в следующее мгновение Эйвери лежала на земле, не сдерживая стон боли. С трудом поднявшись на ноги, девушка стряхнула с себя снег и осмотрелась. Великолепно. Она стояла по щиколотку в снегу посреди леса в паре километров от которого, горели огни самого поселения. Ведьме ничего не оставалось, кроме как пешком направиться к месту назначения, прежде убедившись, что палочка не сломана, а папка на месте. Через полчаса прогулки по сугробам и ухабинам, тысячу раз прокляв Ургхарта и Уоррингтона, Ранхильд-таки добралась до места. Полы пальто были грязными, а подол длинного платья – тем паче. Эйвери разочарованно застонала. Ко всему прочему у нее ужасно замерзли ноги и руки, потому что изящные полусапожки были полны снега, а перчатки девушка оставила дома, не думая о том, что ей придется совершать такое длительное и унизительное путешествие. Наконец, девушка оказалась перед забором в двухсот метрах от проходной, в которой ей нельзя было светиться. Разумеется, Ранхильд разумно решила, что сейчас просто проделает дыру в конструкции и пройдет, как ни в чем не бывало. Но ее магия не подействовала ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. Тогда, волшебница попыталась магией же сделать подкоп, разумно решив, что хуже уже не будет и после всего пережитого кошмара, ей стоит выполнить задание Министерства, а затем забыть о нем, как о страшном сне. К тому же, ее никто не видел. Но подкоп точно так же не удался. Ранхильд нервно засмеялась. Потому что то, что она делала следующую четверть часа, нельзя было описывать словами, чтобы не испортить репутацию благочестивой мисс из дома Эйвери. Так или иначе, но девушке пришлось перелезть через забор и она ощущала за это такой стыд, что предпочла бы, чтобы воспоминание стерли у нее из памяти сразу после выполнения задания.
Отряхнув руки, ведьма вновь проверила палочку в чехле на поясе, поправила растрепавшиеся волосы и прохныкала по поводу своего отвратительного внешнего вида. Это все, что она успела сделать, прежде чем со всех сторон ее ударили белые лучи заклинаний, а магическая система оповещения забила оглушительную тревогу на весь лагерь.

+1


Вы здесь » HP: 2001 » Прошлое » Теорию расширенных зрачков доказывать, держа тебя за горло...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC