HP: 2001

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » HP: 2001 » Прошлое » I'll tell you my sins so you can sharpen your knife


I'll tell you my sins so you can sharpen your knife

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

I'll tell you my sins so you can sharpen your knife.Вот звезда - дороже любых империй, упадет – поймай ее на лету.  Помоги мне выйти на правый берег. А к вершине я тебя проведу.• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

https://68.media.tumblr.com/2e542ff49e411444bf44e4d0532c8eed/tumblr_o6klhbAYDd1sq368vo4_250.gif https://68.media.tumblr.com/9729567dd0e3f720d4aab3734dcf004a/tumblr_o6klhbAYDd1sq368vo3_250.gif

Участники эпизода: Ричард и Ранхильд;
Время и место действия: поместье Эйвери, Лондон, июнь 1998 года;
Краткое описание событий: Ранхильд счастлива. Она восстановилась от ранения и уже получила Темную Метку. Ричард не разделяет ее радости и не понимает причину таковой.   

+1

2

Ранхильд ждала этого дня очень долго. Она надеялась получить свою метку еще до битвы за Хогвартс, но по словам отца, это было совершенно невозможно, потому что отметина Повелителя есть величайшая честь и ее нужно заслужить, доказав свою лояльность и преданность Темному Лорду. Будучи на грани между жизнью и смертью после решающего сражения, младшая из Эйвери исполнила свой долг и едва ей довелось покинуть госпиталь Святого Мунго, отец с радостью оповестил дочь о том, что ей предстоит получить желаемое. Немногие в ее возрасте удостаивались подобной чести и абсолютное большинство сверстников смотрело на Ранхильд с завистью.
А она?
Эйвери была безумно горда собой и ожидала назначенного дня так же сильно, как своего собственного дня рождения из года в год. Ей было волнительно и даже немного страшно. Но она не умолкала ни на минуту и то и дело рассказывала всем гостям в их доме о том, что вот-вот ее руку украсит то же клеймо, которое уже давно носил ее отец и самый старший ее брат. Поместье в основном посещали те, кто прекрасно понимал значимость момента и все они поздравляли отца семейства и саму Ранхильд, которой до самого дня торжества был прописан постельный режим после выписки из больницы и визиты колдомедиков каждые двое суток.
Лежать в постели Эйвери не желала и регулярно нарушала данные ей рекомендации, оставаясь в своей спальне только тогда, когда к ней приходил Ричард. К счастью для всех, Ричард приходил к ней довольно часто, потому что Министерство Магии после победы Темного Лорда еще находилось в стадии реформации и работать брату было попросту негде. Для младшей из Эйвери дни эти были полны радости, потому что она все еще ощущала эйфорию после победы и она все еще безумно любила Ричарда и моменты, когда он оставался рядом с нею, были самыми важными и самыми приятными. Они говорили обо всем подряд и ни о чем до самой ночи, когда брат либо уходил к себе, либо оставался с нею до самого утра и Ранхильд засыпала под его голос, желая, чтобы это никогда не заканчивалось. Не говорили они только об одном. О предстоящем мероприятии в вечер ближайшей субботы, когда юная Эйвери должна была получить метку.
Девушка знала, что брат будет против. Она знала, что он никогда этого не одобрит. Она понимала, что не может его об этом просить, потому что взгляды их на одни и те же вещи сильно разнились и меньше всего на свете Ранхильд хотела, чтобы это однажды разделило их. Эйвери не желала ссориться с Ричардом и старательно избегала любых попыток вывести ее на беседу о текущей политике, об их семье и о ее месте во всем этом безумии. Да. Ранхильд считала это таким же безумием, каким считал брат, но цельную картину она видела совершенно иначе и в ней не было места сомнениям и отказу следовать за Темным Лордом. Их семья так многое пережила под властью грязнокровок. Неужели теперь они не могут насладиться плодами многолетних трудов и собственных страданий?
Она не понимала брата. Просто не могла его понять и время от времени безумно на него злилась. Злость эта проходила очень быстро и Эйвери вновь тянулась к Ричарду, слушала его речи и успокаивала его тревоги своими прикосновениями и поцелуями, которым не должно было быть увиденными или узнанными кем-то из близких людей.
Ранхильд не стыдилась своих чувств. Брат был для нее не просто членом семьи, он был частью ее самой и своей жизни без него девушка не видела. Была ли это любовь? Для волшебницы это было чем-то большим. Потому что она любила всю свою семью и дорожила каждым из них. Но ее привязанность и отношение к Ричарду находились на совсем другом уровне. Она готова была вонзить нож в сердце каждому из Эйвери, если бы кто-то из них угрожал брату. Они все вместе взятые не значили для нее столько, сколько значил он один. И в этих своих чувствах Ранхильд не видела допустимых моралью границ. Ей было глубоко безразлично, что разрешает, а что запрещает общество или здравый смысл. Не существовало на свете такой силы, которая могла бы разделить ее с братом и указать ей допустимые рамки поведения. Они были едины каждую секунду их жизни и если Эйвери и желала чего-то еще, так это того, чтобы в решающий день брат по крайней мере стоял рядом с нею, когда руку ее украсит Темная Метка, даже если сам Ричард не желал ее принимать.
Но она не могла его об этом просить. Зная, сколько боли и сколько тревог принесет эта просьба брату, Ранхильд молчала и старалась не раскрывать рта относительно близящегося мероприятия в присутствии среднего из сыновей Эйвери. Он не мог разделить с нею ее радость и с этим девушка примирилась. Даже когда Ричард нарочно выводил ее на этот разговор и пытался убедить одуматься, волшебница либо сводила все к шутке, либо мягко переводила тему в другое русло. Она не могла смотреть в глаза брату и жестко ставить его перед неизбежным фактом. Потому что знала, что он тревожится о ней и боится за нее.
Совершенно неудивительным было то, что в назначенный день Ранхильд избегала брата и большую часть дня была занята тем, что послушно пила нужные лекарства с тем, чтобы выстоять положенное время и попросту не потерять сознание, выбирала платье и мантию и клялась себе, что никогда не обнажит руку с клеймом перед Ричардом. Это все, что она могла ему обещать.
Когда Эйвери в составе самой Ранхильд, Эйнара и их отца покинули поместье, среднего из сыновей Чарльза дома не было. Его нарочно отправили по просьбе отца в Министерство еще в обед и он не вернулся до сих пор. Стоило ли говорить, что за подобное положение дел девушка была безумно благодарна понимающему ситуацию отцу?
Церемония казалась, пожалуй, слишком длинной. Ранхильд плохо себя чувствовала, волновалась и то и дело теребила браслет на правой руке. Все происходящее было для нее как в тумане и даже боль, обжегшая левое предплечье, отрезвила едва ли. Темный Лорд, без сомнения, что-то говорил. Своими уродливыми ледяными руками он сжимал хрупкие плечи девушки и Эйвери улыбалась и кивала, хотя больше всего прочего ей сейчас хотелось оказаться подальше от этого места. Видя ее состояние, Чарльз отправил дочь домой тотчас же, как она оказалась рядом с ним в толпе других сторонников Темного Лорда. То был Малфой Мэннор и после были назначены масштабные мероприятия с хорошей музыкой, алкоголем и толпой людей. Ранхильд была рада, что отец и братья задержатся и она сможет побыть одна.
На предплечье неприятным узором скалилась свежая Темная Метка. Эйвери попыталась улыбнуться, но губы все никак не желали подернуться в подобии улыбки и даже усмешки. Натянув на руку ткань платья, девушка аппарировала в поместье и еще на какое-то время замерла в коридоре, силясь справиться со слабостью и тошнотой. Мимо прошел домовой эльф, неся на подносе графин и бокал. В доме ведьма совершенно точно была не одна. А раз Ричард вернулся, значит, следует делать вид, что все в полном порядке.
Ранхильд выдохнула, провела руками по бледному лицу и дала себе короткую передышку перед встречей с братом, когда решила ознакомиться с корреспонденцией, доставленной после обеда. Снова письма из чистокровных домов, находящихся в менее завидном положении. Каждый из них теперь хотел выдать своих дочерей замуж за одного из наследников дома Эйвери, а волшебники всех сортов мечтали жениться на Раннвейг или ее младшей сестре. Отец даже не разбирал эти бумажки, тотчас же бросая их в камин. Ранхильд намеревалась поступить так же и потому без страха перешагнула порог гостиной, тотчас же замечая в противоположном конце брата с бокалом в руках.
- Ричард, - мягко произносит Ранхильд и улыбается, хотя улыбка эта выглядит несколько напряженно вопреки всем стараниям, - Как прошел твой день? - она неторопливо подходит к камину и начинает по одному бросать письма в огонь, - Снова толпа поклонниц моих братьев и их родители предлагают браки с солидным приданым. Какая ирония. Когда это было нужно нам - никто не предлагал, а теперь нет отбоя, - девушка смеется и кидает последние конверты. Она неторопливо подходит к брату и опускается ему на колени, обнимая одной рукой за шею и прикасаясь к уголку его губ, - Я скучала. Давай завтра поедем к Бэтси? Мы давно не виделись и она приглашала нас на обед.

+1

3

Будто бы я не знал, по какой именно причине меня отправили в Министерство. Конечно. Ведь в субботу днем мое присутствие там настолько необходимо, что нужно немедленно отправляться туда. Всего за пару часов до того, как Ранхильд должна отправиться получать свою Метку. Должен признать, что со стороны отца это был не самый глупый поступок (уж точно умнее, чем поддержка Лорда). Пусть отец и почти не знал меня, как и всех своих детей, но за прошедшее с его побега время, он явно успел разобраться, что к чему. И мне только остается надеяться, что не до конца. Вряд ли бы его обрадовал тот факт, что на его любимую младшую дочь, самую большую надежду влияю я. Самый неудавшийся из детей Эйвери. Последнее отчетливо витало в воздухе, но не было произнесено ни разу. Конечно, пару раз я слышал, что отец говорил о том, что я впустую трачу потенциал. Что это я без мозгов, а не он.
Удачным было то, что такие разговоры очень скоро прерывались, прекращались или переводились на другие, более безопасные темы. Видимо, никто, даже отец, не хотел, чтобы я снова сорвался, в красках рассказывая, что именно я думаю об отце, о его идеях и наличии у него мозгов. Такие разговоры ничем хорошим не заканчивались. Ни для кого из членов нашей семьи.
Но сегодня отец, конечно, превзошел самого себя. Мало того, что просьбу отправить в Министерство он озвучил как приказ, который требует немедленного выполнения, так еще и в самом Министерстве меня продержали просто кошмарно долго. Ведь меня назначили на новую должность. Что это? Попытка откупиться? Показать, что отец и Лорд щедрые дядюшки, которые раздают такие должности "людям с потенциалом"? Вместо благодарности я чувствовал бешенство. Меня раздражало буквально все. То, что меня очень долго водят по отделу, что пытаются ввести в курс дела именно сегодня, днем в субботу, задерживая буквально у каждого столба (фигурально), чтобы рассказать о том, как это все важно, какая это ответственная должность. Какой я молодец, что в таком юном возрасте занимаю ее. А раз так, то я очень далеко пойду, если буду соответствовать всем требованиям и оправдывать ожидания.
Все это, видимо, предполагало, что я тоже в скором времени как-то отличусь и радостно побегу, чтобы уродовать свою руку занятной татуировкой, которую до последних нескольких месяцев в приличном обществе и показывать было бы стыдно. Но сейчас все иначе. Знак отличия. Знак преданности и верности. Смешно до безобразия.
Когда же я, наконец, возвращаюсь домой, в доме тихо. Все еще тихо. Значит, никто еще не вернулся с этого праздника жизни (смерти). Опустившись в кресло у камина, я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями. Все плохо. Все очень-очень-очень плохо. Хуже некуда. И если раньше оставалась хоть мизерная надежда на то, что Лорда убьет этот очкастый выскочка, то теперь не осталось даже этой надежды. Не осталось ничего. Только мир, в котором придется выживать и выкручиваться. И нужно либо бежать из страны (но кто даст гарантию, что через несколько лет власть Лорда не распространится на континент? Сначала на ближайшие страны, а потом пойдет дальше?), либо приспосабливаться. Я приспосабливался всю жизнь. Всю жизнь я прогибался под обстоятельства нашей жизни, пытаясь вывернуться, сделать так, чтобы было чуть лучше. Теперь вот лучше. Лучше просто не бывает. И все равно. Даже мне, кажется, из подобной ситуации не придумать выход. Остается только ждать. Может быть, объявится какой-нибудь новый спаситель мира. И на этот раз он будет более удачлив, чем его предшественник.
Писк домовика я замечаю не сразу. А когда замечаю, мелкого паршивца хочется просто бросить в камин за появления не в то время. И все же он не виноват. И после секунды раздумий, я почти спокойно прошу его о выпивке. Будто бы алкоголь поможет забыться и хоть на короткое время поверить в то, что все еще может быть хорошо. Да уж куда лучше.
Впрочем, когда эльф приносит мне графин и бокал, он приносит еще и новость, что "мисс Ранхильд вернулась". Я сжимаю бокал и резко выдыхаю, бросая сквозь зубы, чтобы эльф убирался и не смел появляться перед моими глазами по крайней мере до завтра.
А потом я жду. Жду Ранхильд, уверенный в том, что она придет. Хотя, конечно, она могла бы отправиться в свою комнату. Могла бы.. не знаю. Она вообще могла не возвращаться до утра. Наверняка же торжество по случаю вступления в ряды Пожирателей новый людей все еще продолжается. Иначе отец и мои братья уже тоже были здесь. Но их нет. Есть только Ранхильд. Значит она вернулась раньше.
На секунду у меня перехватывает дыхание. Она вернулась раньше. Она.. Может быть, она...
Я поворачиваюсь на звук открывшейся двери. Но сестра не выглядит той, кто сбежал от Лорда, а теперь торопится сбежать на другой конец планеты, чтобы не быть пойманной. Но если бы она.. Я бы не думал ни секунды. Мы бы выжили. Я знаю, что смогли бы. Даже если бы бежать пришлось всю жизнь.
- Отлично, - я отвечаю безразлично. Я уже понял, что ошибся. Видимо, Ранхильд просто все еще не до конца оправилась после ранений, поэтому ушла чуть раньше. Ушла, как новая Пожирательница Смерти. - Отец выбил мне новую должность в Министерстве. Понятия не имею, что я буду там делать, - потому что сегодня, когда мне рассказывали про мои новые обязанности, я не слушал. Только думал о том, где сейчас Ранхильд. Что с ней происходит. Больно ли получать метку. Что она чувствует. Радость? Сомневается ли в своем выборе? Как уж тут слушать и думать о новой должности, которая была мне не нужна.
- Отцу стоило бы рассмотреть эти предложения. Может быть, они не так и плохи. А время сейчас неспокойное. Лучше быть уверенным, что у наследников также будут наследники, - я наблюдаю за тем, как пламя пожирает конверт за конвертом. Когда вся корреспонденция оказывается сожженной, я отставляю бокал на столик к графину.
Когда же Ранхильд садится на мне на колени, я машинально обнимаю ее за талию, но отклоняю голову назад, когда она пытается меня поцеловать. Я смотрю на нее, нахмурившись.
- Как ты можешь... - делать вид, что ничего не случилось. Что все как обычно. Что все хорошо. Что мы можем просто взять и поговорить о бытовых глупостях или о том, к кому можно поехать в гости. Я перехватываю руку Ранхильд, сжимаю ее запястье, а другой рукой поднимаю рукав ее платья. У меня даже дыхание сбивается от охватившего меня бешенства. - Ты знаешь, кого клеймили, Ранхильд? Воров. Богохульников. Каторжников. Рабов. Скот. Кто же ты?

+1

4

Ранхильд очень редко перечила старшему брату. Она почти никогда не спорила с ним и сейчас смогла бы с большим трудом припомнить их последнюю ссору, потому что у них и ссор-то толком никогда не было. Эйвери всегда могла быть и была уверена в том, что Ричард действует в ее интересах и защищает эти самые интересы даже когда ей кажется, что все совсем иначе. А в период ее подросткового возраста, Ранхильд очень часто казалось, что все иначе и брат из вредности запрещает ей что-то и дает неверные советы. В конечном счете, он всегда оказывался прав, девушка всегда извинялась и они очень быстро забывали прецеденты, потому что быть в разлуке и ссоре для Эйвери было сродни крошечной смерти: она не ощущала себя и живой и целой, если не могла находиться рядом с братом.
Тем тяжелее ей было спорить с ним сейчас, доказывать свою позицию и убеждать Ричарда в том, что не произошло ничего дурного и эта метка не изменит ни саму Ранхильд, ни их взаимоотношения. А что еще могло иметь значение для брата? Разве было что-то более значимое, чем это? Для самой Эйвери – нет. И она не понимала, почему Ричард сердится, почему не примирится молча с ее решением и не примет как данность тот факт, что сестра присягнула на верность тому, кто вытащил их из недостойного фамилии бедственного положения. Сама девушка разумно полагала, что брат может делать свой выбор свободно и не приставала к нему с вопросами о причинах, по которым он не желает принять метку. Это было его личным делом, и Ранхильд готова была принимать брата любым. Почему же он сердился и был так холоден? Почему не хотел понять?
- Это ты мне скажи, кто же я. Ведь со стороны всегда лучше видно, - улыбка на ее губах гаснет. И Эйвери сразу же становится неловко за этот скрытый упрек. За все время, пока она готовилась принять метку, она ни разу не упрекнула брата в его решении остаться в стороне и не принимать в этом участие. То был его выбор, его решение и Ранхильд принимала как должное и отношение Ричарда к отцу, и его нежелание пополнить ряды сторонников Темного Лорда. Она уважала взгляды среднего из сыновей Эйвери и гордилась тем, что брат может отстаивать свое мнение, пусть даже это приводило к конфликтам в семье, к которой Ранхильд была очень и очень привязана. Теперь же упрек слетает с языка неосознанно в ответ на оскорбление, которое попытался нанести Ричард. В привычное время ни одна грубость и колкость не могла сорваться с губ в отношении брата. Теперь же девушка чувствовала себя неловко, вступая в конфликт с братом и выставляла иголки скорее инстинктивно, нежели желая причинить Ричарду боль.
- Почему ты сердишься? – вглядываясь в лицо мужчины, спрашивает Ранхильд, меланхолично поправляя рукав платья, который вновь скрыл метку от глаз брата. Она хочет выстроить конструктивный диалог, услышать мнение Ричарда, узнать его чувства и его эмоции. Потому что в противном случае он так и будет злиться – бесцельно и бессмысленно, в то время как это была просто отметина и более ничего. Она не стоила внимания брата и его тревог.
- Если хочешь знать, то метку получать очень больно. И больше всего прочего я желала бы, чтобы в этот момент ты сжимал мою руку. Но тебя рядом не было. И я не виню тебя за твой выбор и поддерживаю тебя в нем. Почему ты не можешь сделать для меня того же? – мягко, чуть слышно вопрошает Ранхильд, уверенная в том, что брат поймет, он обязательно опомнится и они больше не будут ссориться из-за этой ерунды. Ерунды, потому что год назад это было клеймом, которое свидетельствовало о лояльности тому, кого нельзя было называть и о возможности попасть под удар из-за этого знака. Теперь же, когда Темный Лорд пришел к власти, это не значило ничего и ни к чему не обязывало. Зато открывало двери туда, куда для большинства они были закрыты наглухо.
- Метка это способ проявления лояльности Темному Лорду. Человеку… Волшебнику, который вернул нашей семье все то, что забрали паршивые грязнокровки еще после Первой Магической Войны. Хотя бы за это он заслуживает нашего расположения и верности, разве нет? Наше нынешнее положение я нахожу куда более приятным, чем прежнее. И не вижу ничего дурного в том, чтобы выказать уважение таким образом, - она говорит спокойно, тщательно подбирая каждое слово, чтобы не вызвать раздражения брата. На самом деле Ранхильд куда более радикальных взглядов. Ее семья страдала столько лет из-за того, как поступили с отцом ублюдки из Министерства Магии, она столько времени утешала плачущую мать и плакала сама, прижавшись к груди брата, что теперь отыграться и отомстить стало чрезвычайно важным. Эйвери хотела, чтобы все эти люди переживали то, что пережила она. Она хотела видеть их страдания. Она хотела упиваться ими. Она хотела справедливого возмездия всей душой, и даже если бы ей пришлось ради этого получить с десяток меток – Ранхильд была готова. Но говорить об этом брату не стоило просто потому что подобный подход мог бы разозлить его еще сильнее. Девушка этого не хотела. Она хотела болтать с Ричардом о ерунде и обсуждать, какая из предложенных невест больше прочих подошла бы Рэйнару, а какую выбрал бы Рагнар. И конечно, о том, что средний их сыновей Эйвери не женится ни на одной из них, потому что у него была Ранхильд.
- Ричард, - она выдыхает и чуть хмурится, - Я не хочу, чтобы это становилось причиной для нашего конфликта. Я сделала свой выбор и не прошу тебя последовать за мной. И то, что я отныне – Пожирательница Смерти, а ты – нет, никак не изменит наших отношений и не повлияет на наше будущее. Только не теперь, когда все уже кончено.

+1

5

Я не могу сказать, что в восторге от того, куда повернул разговор. Возможно, я перегнул палку, но отступать или извиняться я не собираюсь. Я ведь высказывался раньше. Говорил, что мне не нравится эта идея, что мне неприятна даже мысль о том, что Ранхильд вступит в ряды Пожирателей, что я не хочу видеть ее руку изуродованной Меткой. Я говорил это, но разговор всегда успевал перейти на что-то другое, "более важное", чем это. Может быть, именно там была моя первая ошибка. Стоило настоять на разговоре, не позволять Ранхильд отвлечь меня. Нужно было убедить ее в том, что прав я. Метка - это пусть в никуда. Режим Лорда - это путь в никуда. Тираны и деспоты приходили к власти и раньше. Люди с радикальными взглядами вставали у руля и раньше. И они правили, потому что обещали золотые горы, но были скоры лишь на расправы. Вот только история не раз и не два доказала, что такой режим не может быть бесконечным. Что он рано или поздно свергается теми, кто оказывается более гибким, более приспособленным к современным реалиям мира. Свергается теми, кто не обещает золотых гор, но хочет хотя бы остановить кровопролитие. И ради этой цели люди добровольно шли на смерть. Не ради себя. Но ради будущих поколений.
Так будет и в этот раз. Я уверен, что найдется кто-то достаточно безумный, чтобы остановить Лорда. Я уверен, что сопротивление не подавлено до конца, а значит стычки будут продолжаться. И там, среди людей с Метками будет Ранхильд. И ее могут ранить, убить, захватить в плен. Мою Ранхильд. Потому что они будут считать ее таким же зверем и уродом, как Лорд. Они будут ненавидеть ее за чистую кровь, фамилию и, самое главное, за Метку. Без последней у нее хотя бы был шанс. У нас был шанс. Сбежать. И бежать всю жизнь, без оглядки. Но теперь все это бесполезно.
И это только моя вина. То, что у меня не получилось отговорить Ранхильд раньше. Я ведь до последнего момента был уверен, что она передумает. До сегодняшнего утра.
И вот теперь я могу своими собственными глазами наблюдать Метку. Поздно. Я опоздал.
Я смотрю на сестру с вызовом. Упрекаешь меня за слова? Но молчу. Я не буду извиняться. Не за факты. Ранхильд не будет извиняться. Не за тон. Ни одному из нас не нужны эти пустые сотрясения воздуха. Незачем говорить вслух то, что можно прочитать в глазах. И я смотрю в глаза Ранхильд, надеясь найти там хоть что-то, что говорило бы о том, что она жалеет. Хотя бы немного. Что она понимает, что это была ошибка. Возможно, ошибка, которая будет стоить нам жизни. Не сейчас. Может быть, даже не через год или два. Но потом. Впрочем, я еще не сдался. Я буду искать способ выторговать нам наши жизни. Исправить все это. Возможно, мне даже удастся.
Но не сейчас.
- Почему я сержусь, Ранхильд? Ты серьезно? - я смотрю на нее. Без укора или злости. Я все еще смотрю на свою любимую сестру. На свое самое ценное сокровище в этом мире. - Я пытался поговорить с тобой об этом несколько последних недель. А если рассматривать вопрос более широко, то несколько последних лет. Но ты не хотела меня слушать. Никто в этой семье не хочет меня слушать, - последнее я говорю уже тише. Не то чтобы я так стремился разговаривать с кем-то еще, кроме Ранхильд. Я уверен, что другие мои братья и сестра вполне способны позаботиться о себе сами. Матери помогут только врачи, а отец уже давно потерял для меня всякий авторитет и значимость.
Я смотрю на сестру и качаю головой. - Потому что ты совершаешь ошибку, Ранхильд. Совершила, - я снова смотрю на ее руку, пусть Метка уже и скрыта рукавом платья, я знаю, что она там. И я никогда не забуду ее очертания на светлой коже моей сестры. Это то, что я не позволю себе забыть. - Я не могу спокойно смотреть на то, как ты сама себя загоняешь в угол и радуешься этому, будто это свобода. Это клетка, Ранхильд. И ты только что позволила запереть себя в ней. Мне больно видеть это, дорогая.
Я уже не повышаю тон, не пытаюсь упрекать сестру. Я уже почти не верю в то, что она меня услышит. Но я должен попытаться. Должен донести до нее мысль, что ее мнение, мнение Лорда - оно не единственное. И уж точно не самое правильно. Я не претендую на правильность собственных мыслей. Но я претендую на то, чтобы выжить. Не только сегодня и сейчас, но выжить вообще. Не дать умереть нашей семье, нашей фамилии, которую я всегда носил с гордостью. И гордость была не за отца-фанатика, а за поколения, которые делали все ради дома, семьи и будущего.
- Ты снова все напутала, Ранхильд, - я улыбаюсь ей, глажу по плечу. - Темный Лорд был тем, кто отобрал у нас все. Именно из-за его влияния отец выбрал не семью. Не нас. Он позволил нам жить все эти годы в бедности и унижении, потому что выбрал Лорда. Он должен был делать все, чтобы защитить семью, но в итоге защищал только собственные идеалы. Я не хочу, чтобы ты повторяла его ошибки. Лорд - это временная мера. Тираны приходили к власти и раньше, но их всегда свергали. И тогда головы теряли и те, кто был рядом с ними. Кто имел такие вот "отличительные признаки". Ранхильд, я не хочу потерять тебя, когда время Лорда закончится. А оно закончится. Рано или поздно.
Я уверен в этом, как уверен в том, что солнце восходит на востоке и садится на западе.
Всеми приходит конец. А Лорд, судя по тому, что я о нем знаю, будет еще и тем, кто сам будет приближать свой собственный конец.
- Это уже все изменило. Я не думаю.. Ранхильд, я не думаю, что еще долго смогу находиться в этом доме, рядом с тобой. Мне придется уйти. Может быть, не завтра, не через неделю. Но мне придется это сделать. Пойдем со мной, Ранхильд. Мы уедем. Я смогу защитить тебя. Мы что-нибудь придумаем. Вот увидишь.

+1

6

Они были единым целым. Всегда. Ранхильд не представляла себя без Ричарда и не хотела представлять, потому что он не был просто ее братом, коих у нее было еще два. Он был неизменной частью ее самой, возможно, лучшей частью, потому что на многие вещи они смотрели совсем по-разному и лишь время могло рассудить мнения, выбор и поступки. Поступок Эйвери повернуть вспять было нельзя. Метка не сойдет с ее руки уже никогда, ни одна магия не сможет ее стереть и уничтожить. Ничто не сможет. Так же как ничто не сможет уничтожить веру Ранхильд в то, что Темный Лорд принес им покой и благополучие, потому что младшая из детей этого семейства не видела жизни «до», она была способна только на то, чтобы капризничать и звать отца посреди ночи, но ее понимание происходящих событий близилось к нулю. Зато она прекрасно помнила жизнь «после» и эта жизнь нравилась девушке куда больше чем все то, что все Эйвери переживали долгие-долгие годы под гнетом полукровных ублюдков, отобравших у них все. Совершал ли отец ошибку? Совершал. Винила ли его в этом Ранхильд? Нет. Потому что на ее памяти и в ее восприятии именно его возвращение было неизменно связано с восхождением семейства Эйвери, которому отныне не было равных. За это осуждал ее брат? За выбор хорошей жизни, которой они заслуживали всегда? Ранхильд не понимала и даже чувствовала нечто, что напоминало ей злость, хотя злиться на Ричарда она не умела категорически. Чего он желал для них? Возвращения к прежнему? Власти грязнокровок? Презрения и подачек? Нет. Девушка не хотела этого для себя более никогда. Девиз «мы бедные, но гордые» ей не подходил. Она спала на шелковых простынях, одевалась в лучшие платья, ей были открыты все дороги и рядом с нею была вся ее семья, включая брата, перед которым она преклонялась и ничего из этого Ранхильд не намерена была терять. Зачем? Она всю жизнь этого желала и к этому стремилась. И она не понимала брата. Не хотела его понимать, быть может, впервые за все время с тех пор, как с нею был возможен осознанный диалог.
- Больно видеть… Что? – она смотрит в глаза мужчине с непониманием и тревогой, - Больно видеть, как наша семья из нищих оборванцев стала одной из самых уважаемых семейств всей Великобритании? Тебе больно видеть, как я сплю в своей кровати, не просыпаясь от ночных кошмаров? Больно видеть, как мы можем сидеть в своей собственной библиотеке и читать коллекцию, собранную нашими предками, а не второсортные учебники? Быть может, тебе не нравится, что нашей матерью, наконец-то, занимаются профессиональные врачи, а не девятнадцатилетняя практикантка из Мунго? – медленно, тихо вопрошает девушка, искренне желая понять позицию брата, чего он хотел от нее и чем именно был недоволен, - Быть может, тебе больно от того, что нас берут на работу не на должности уборщиков, архивариусов и секретарей, а на серьезные места? Или тебе не нравится, что теперь на новые платья для меня не нужно откладывать полгода, а в шкафу у нас целый алхимический магазин зелий на случай, если мне станет дурно после видений? – она молчит, смотря на брата внимательно и пытаясь понять, что же именно его не устраивает в этой ситуации, - А может быть, тебе не нравится, что даже если завтра мы заявим всей магической Великобритании о своих отношениях, нас никто не посмеет осудить? – она редко использовала аргументы подобного толка в спорах, потому что важность их отношений для Ранхильд не подвергалась сомнению. Но сейчас она была возмущена, раздосадована и потому жестока в своих попытках понять брата и убедить его в своей правоте, - А что именно тебя не устраивает во власти Темного Лорда, Ричард? – мягко спрашивает девушка, все так же, заглядывая ему в глаза, - Что мы защищены от почти любой беды? Что мы в будущем займем важнейшие государственные посты? Что если любой поганый грязнокровка выскажет против нас хоть одно дурное слово, ему отрежут язык? А как насчет того, что если бы события семилетней давности в доме Ургхарта произошли сейчас, его и его семью не просто уничтожили бы – любое упоминание о них вырвали бы из истории этой страны? – она нервно сглатывает и поднимается с колен брата, вновь подходя к камину. Ранхильд, совершенно очевидно, расстроена и это огорчение мгновенно отражается в ее поведении, жестах, манере говорить и держать себя. Девушка берет кочергу и как-то неловко шевелит угли в камине, стараясь сдержать столь явное свое разочарование, хотя, пожалуй, брат слишком хорошо ее знал, чтобы это было возможным.
- Отобрали все у нас грязнокровки из Министерства Магии. Проклятые магглолюбы и ублюдки, рожденные магглами. Только вдумайся, кто решал нашу судьбу, вдумайся, кто посадил нашего отца за решетку и кто на долгие годы обрек нас на нищету, унижения и страдания. Их ты сейчас защищаешь, называя Темного Лорда тираном? Наш отец боролся за превосходство нашей крови, за власть чистокровных над теми, кто не больше, чем грязь под нашими ногтями, а ты его осуждаешь. Все, что мы пережили – возвращается к нам сполна. Ради нас и нашего будущего, которое уже наступило, отец гнил в Азкабане. И это будущее мне по душе. А что хочешь изменить ты? – она поворачивается к брату, с искренним недоумением глядя на него и не понимая его поведения, его мотивов и главного: куда именно он собрался и для чего? От чего он хотел убежать и что хотел доказать? Кому? Единственное, чего добьется Ричард этим шагом – причинит боль своей сестре, которая нуждалась в нем каждую минуту и не представляла жизни. Сейчас она подходит к брату и садится подле него на колени, складывая руки на подлокотнике кресла. Эйвери смотрит на брата с тревогой и тоской, желая разделить его печаль, но не желая терять свою вновь обретенную жизнь, которой все они были достойны с рождения.
- Куда мы побежим? Зачем? – вопрошает она, не отрывая взгляда от встревоженного мужчины, в котором с трудом узнавала своего брата, - А главное – от чего мы будем бежать, скажи? От благополучия и успеха? От мира, где мы ни в чем не нуждаемся? От богатства и роскоши? От своей семьи и родового поместья? От чего? От кого? И кто, по-твоему, будет нас преследовать? – она втолковывает каждое слово с нажимом и единовременно – отчаянием, потому ей кажется, что брат просто сходит с ума и все происходящее – глупость. Чего ему не хватало? Чего он хотел? Ранхильд готова была пойти за Ричардом хоть в сам ад, если только он объяснил бы ей, для чего это им нужно,
- Ричард, пусть Мерлин будет мне судьей, я готова идти за тобой куда угодно. Ты же знаешь. Но просто объясни мне, от чего мы будем бежать, куда мы пойдем и на что мы променяем спокойную, благополучную и хорошую жизнь в стенах родового поместья? А если я откажусь? Ты оставишь меня? Оставишь ради нового витка бедности, несчастий и тревог? Разве недостаточно в нашей жизни их было? Разве тебе нужны они еще?

0


Вы здесь » HP: 2001 » Прошлое » I'll tell you my sins so you can sharpen your knife


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC